Войти

Предкризисная баллада о политике переходного периода. В прозе.

Предкризисная баллада о политике переходного периода

Вступительная песнь о том, где спрятана настоящая политика.

Такая у нас страна, что в ней нет бизнеса вне политики и ничего нет вне политики. Даже церковь и та через эту свою державность в самой гуще политической кучи малы оказывается всякий раз, когда Кремлю нужна куча мала (видимо, без церкви возня получается недостаточно шумной).

Очень я политизированный элемент. Настолько политизированный, что давно уже не участвую в уличных мероприятиях. Ибо нет там никакой политики, а видимость создаётся такая, что совсем в сторону от политики уводит. Политика – это власть, т.е. концентрированная воля, управляющая общественным обустройством. И не надо верить википедиям – там о политической власти пишут парни, которые про Вебера ничего не слышали. Те, кто эти митинги учиняет – тоже не слышали. Они не знают, что митинги ни на шаг не приближают к управлению. И выборы тоже уже давно не приближают, поскольку не имеют никакого касательства к воле избирателя.

С тех пор, как создана закрытая на семь замков система ГАСвыборы, выборы потеряли политический смысл, т.к. нет никакого смысла считать голоса, если неизвестно как считаются сами избиратели. Но удивительное дело – никто на ГАСвыборы не посягает, зато каждый раз разворачивается фарс вокруг подсчёта голосов. Так и получается, что выборы нужны лишь для легитимизации итогов. Или, наоборот, для делегитимизации. А в самые ответственные моменты ещё и для того, чтобы создать зажигательную кучу малу.

А с другой стороны разве могли бы избираться иным образом депутаты в парламент, который специально так устроен, чтобы не думать о воле избирателя. Депутаты даже и не знают, в чём эта воля состоит – они знают, чего от них хочет Кремль и этого достаточно. Потому и не нужна им обратная связь. Им и прямая связь уже не нужна – они давно уже не заботятся о том, чтобы избиратель знал, чего хотят депутаты.

Так и получается, что самые ресурсоёмкие законы, которые принимаются этим парламентом, вообще не нужны ни одной полтической силе (да и общественным силам тоже не нужны, равно как и финансовым или производственным). Самые ресурсоёмкие принимаемые законы нужны самой системе управления и больше никому. Направлены эти законы исключительно на обеспечение контроля. Не власти, а контроля. И Путин, как комиссар, который пришёл на село не для того, чтобы управлять, а для того, чтобы никто ничего не укрыл и никто не мог укрыться. Продразвёрстка такая в масштабах страны.

Система управления – это не государство, а разветвлённая никем не управляемая (это важно) контролирующая сеть ограничивающих механизмов. Разрастающая злокачественная опухоль, порождённая переродившимися политическими институтами. Эта опухоль в равной степени поражает и перерождает как государственные, так и частные институты. Всё, что может быть приспособлено для контроля, всё становится частью этой системы от социальных сетей до банков.

Эта система не нуждается ни в чьей воле для того чтобы и дальше пускать метастазы. Она научилась самовоспроизводиться безо всякого приложения чьей бы то ни было воли . Путин не управляет этой системой – он её обслуживает. Он лишь создаёт условия для её разрастания. Обеспечивает непрерывное увеличение количества бюрократов и числодробилок для новых систем сбора и обработки данных.

Пока существует эта система управления у Путина невозможно отобрать власть, поскольку у него нет никакой власти. Прийти к власти может только тот, кто найдёт способ демонтировать систему управления, основанную на контроле. А пока никто не продемонстрировал такой способности, всякий, кто окажется на месте Путина, лишь будет продолжать дело Путина, т.е. бесперебойное снабжение системы управления всем тем, до чего руки дотянулись. Продразвёрстка.

Дела так плохи, что тому, кому важно вернуть политику в гражданский оборот должно быть всё равно кто это сделает. Если кто-то сможет пустить на металлолом эту систему управления и создать условия для реализации власти, то потом можно будет эту власть перераспределить или просто отобрать (и это тоже). Но пока претендующих на власть нет и в помине – все хотят контролировать, а с этим и Путин неплохо справляется.

О сочинителях политических суеверий и призраке революционного чучела.

Скажу несколько слов о перспективах и угрозах «цветной революции». Как же не сказать, если при Госдуме будет создан экспертный совет для борьбы с «цветными революциями». Обращаю внимание, во множественном числе... При той самой Госдуме, которая сидит в пещере (без прямой и обратной связи) и внемлет лишь голосу Саурона.

Все, так называемые, цветные революции делались по принципу «выходим на улицы и, опираясь на одну из ветвей власти, чиним две другие ветви власти». В Украине это был Верховный Суд, отменивший выборы. В Грузии это было оппозиционное президенту парламентское большинство, поддержавшее требования митингующих. В Киргизии тюльпановая революция состоялась благодаря тому, что глава правительства подал в отставку при невмешательстве силовых ведомств (иными словами тюльпановая революция – это продукт союза народа с исполнительной властью).

И всякий раз непременным условием такой революции было добровольное признание Президентом своего поражения.

А на какую, с позволения сказать, ветвь власти могли бы в России опереться митингующие? Какой гербовой печатью они хотели бы заверить эту революцию, если все печати у Путина в кармане? Я уж не говорю о немыслимости самой идеи добровольной бескровной капитуляции Путина (уж кто-кто, а Путин добровольно не уступит).

Тогда о какой борьбе, с какой «цветной революцией» хотят советоваться депутаты? Сами они, конечно, ничего не читали о том для чего нужно разделение ветвей власти (ни Руссо, ни Дидро, ни собственных предвыборных программ) но в Кремле-то должны понимать, что нехорошо ставить в такое смешное положение и парламент, и сам Кремль. Ведь все понимают, что если парламент собирает такой совет, то это зачем-то нужно Кремлю.

Теперь о том, зачем Кремлю нужны бесплодные попытки воткнуть в бетон палку и притворяться, что она может расцвести революционными соцветиями.

Технологии цветных революций требуют колоссальной концентрации воли. Чуть ниже станет понятно, почему неважно протестная это воля или непротестная – важно лишь, то, что это воля политическая, т.е. та из которой могла бы вырасти власть. Политическая воля – это то самое, что в наибольшей степени препятствует расползанию метастазов системы управления. Технологии цветных революций, если они не приводят к желаемому результату, всё равно утилизируют волю. В равной степени, как ту, которая проявилась на Болотной, так и ту, которую мы видели на Поклонной. Одинаково.

Политическая воля – это ресурс, генерируемый структурированным обществом, т.е. устойчивыми иерархиями, способными формировать авторитеты (не надо удивляться – это так). Эти иерархии препятствуют контролю, уже тем, что блюдут интересы вовлечённых в эти иерархии людей. Если будут разрушены устойчивые иерархии, то ничего уже не будет мешать дальнейшему разрастанию системы управления.

Об информационной позиционной войне и о том, кто в ней мог бы победить.

Невозможность успешного завершения начавшейся цветной революции позволяет системе управления провоцировать такую революцию и тупо копировать те же политические технологии. Митинги против митингов, барабаны против свистков, флаги против флагов и т.д. И так до тех пор, пока не будет полностью исчерпана политическая воля (чтобы быстрее исчерпалось надо разрушить старые иерархии, которые её генерируют и не позволить создать новые).

Получается такая позиционная окопная информационная война вроде первой мировой. И в этих информационных окопах будут гнить политические идеи, пока не выгниют все. Надо же понимать, что по мере такого развития событий у системы управления ресурсов становится не меньше, а больше. Ей надо лишь обеспечить именно такое развитие событий. Мы же знаем, что в позиционной войне побеждает либо тот, у кого больше ресурсов (на измор), либо тот, кто находит эффективную технологию, которую противник физически не может скопировать.

Если оппозиционная политическая технология может быть скопирована системой управления, она будет скопирована и противопоставлена. Всё, что не может быть скопировано будет жёстко подавлено при малейших признаках эффективности.

Итого, перспективы имеет та политическая технология, которую система управления не может скопировать и вместе с тем не может подавить. Запомним это потому, что именно по признаку наличия такой технологии мы узнаем настоящую политическую силу, если таковая появится.


Все прочие – лишь корм для системы управления. Она их переродит и приспособит для контроля так, что даже не заметит. Вспомним, как легко политические партии согласились поставлять системе управления списки своих членов, хотя тайна политических взглядов гарантируется Конституцией (даже не взбрыкнули).

Тем временем предпринимаются дополнительные усилия для окончательного добивания устойчивых иерархий. Вот для чего понадобились эти дурацкие законы против пропаганды гомосексуализма. Ведь ежу же понятно, что такие законы только способствуют пропаганде и плодят арестантов-мучеников.

Авторы этих законов должны понимать, что в нынешние социально-сетевые времена бессмысленно бороться с пропагандой явления (если одновременно не бороться с самим явлением). Запреты приведут к обратному эффекту. Ограничить пропаганду можно лишь блокированием и замалчиванием (или борьбой с самим гомосексуализмом, как это было в СССР).

Пока системе управления митинги были не нужны, гомофилы со своей идеей гей-парада были очень кстати. Они были хорошим поводом для оправдания всяческих ограничений уличных акций (в России нет ни одного населённого пункта, где горожане приветствовали бы идею гей парада).

Теперь системе управления нужны митинги. Много митингов. Чем больше, тем лучше (причём основную их массу система управления сама и организует). А гомофилы путаются под ногами, поскольку сама их жажда покарнавалить мешает уменьшению ограничений. Эти законы нужны для того, чтобы отсечь их от этого праздника жизни (иного смысла в этих законах я не вижу).

Это только кажется, что действиями органов власти лишь усугубляется недовольство населения. В действительности одновременно с ростом недовольства растёт и беспомощность (опереться не на что и нет времени на создание новых институтов, на которые можно было бы опереться).

Тем временем система управления раз за разом разгоняет навстречу друг другу остатки политических и социальных институтов (как разгоняют навстречу друг другу старые паровозы для зрелишной и быстрой утилизации). Оттого и эти вбросы, то антигомофильские законы, то квартирные дрязги церковников, то сталинобусы с пуссиками, а ещё раньше истории с Катынью.

Гигантские политические пропагандистские ресурсы (практически все) задействованы в направлениях, лишённых текущего политического смысла (они приводят не к построению новых политических и социальных институтов, а к взаиморазрушению старых).

Это не борьба смыслов и поиск национальной идеи. Ну какая национальная идея может родиться сегодня из борьбы сталинистов с антисталинистами? Сталин – выдающаяся политическая фигура своего времени и точка. Сегодня надо думать хотя бы о настоящем, а по-хорошему – о будущем. Политическая фигура перестаёт быть таковой, как только перестаёт думать о текущем политическом моменте.

Текущий момент таков, что на Путина работает всё, что увеличивает степень контроля, т.е. прозрачности. Он стоит на этом контроле, дышит контролем и погоняет контролем. Больше у него ничего нет. И в противовес ему выходят люди с позицией «не забудем, не простим». Это как угрожать чревоугоднику шашлыками. По дисциплине «не забыть и не простить» равных Путину нет и не предвидится.

Не боится он этого. Он другого боится. Он боится утратить контроль, но на это как раз никто не посягает. А травля судей – это только на руку системе управления (злее будут). Судьи ведь, строго говоря, этой системе вообще не нужны. По-хорошему, правосудие в России нужно только народу и больше никому. Но судьи докатились до того, что их единственной защитой от народа (которому они нужны) стала система управления (которой они не нужны).

О контроле и перекладывании ответственности.

Депутаты в тумане, судьи в кабале, а исполнительная власть (единственная, которая должна быть зависима) перестала быть зависимой от обязательности исполнения законов. Запуталась в непрерывно усложняющихся переплетениях коррупционных и антикоррупционных схем и механизмов контроля. Так, что уже и не понятно как она могла бы выпутаться.

Одна только забота осталась у исполнительной власти - это на кого бы переложить ответственность. Чем они и занимаются, поскольку спрос с них не за неисполнение закона, а за несоблюдение процедур, обеспечивающих контроль. Тут-то и включается главная ловушка системы управления – увеличение контроля вынуждает создавать всё более совершенные механизмы перекладывания ответственности, которые в свою очередь вынуждают ещё больше увеличивать контроль. Говорю же – злокачественная опухоль.

Как и у кого можно было бы перехватить власть в условиях, когда уже ни у кого власти нет? У кого отбирать власть, когда чиновник, ссылаясь на электронные антикоррупционные процедуры, беспомощно разводит руками там, где решение вопроса полностью в его компетенции? Когда уже никакое начальство ничего поделать не может, потому, что компьютерной программе никто не указ? И гражданину, который в эту программу не вписался, остаётся одна дорога в суд... В тот самый, в котором власть закончилась.

И тогда гражданин шагает туда, куда его толкает система управления, т.е. в распахнутые двери контроля. Казалось бы, гражданину не должно быть дела до того, какие столы купят чиновники, как они их расставят и сколько при этом украдут. У государства и без того достаточно зубастых механизмов для того, чтобы уследить за своими казнокрадами. Все эти столы нужны лишь для того, чтобы чиновники могли исполнять законы и соблюдать права граждан. Но в условиях, когда стало невозможно спросить с чиновника за несоблюдение прав граждан, граждане включаются в борьбу за увеличение контроля. Начинается бессмысленная травля чиновников, которых системе управления тоже не жалко (ей вообще никого не жалко, ибо нечем).

О государстве и факторах, угрожающих государству.

Как уже говорилось, цветные революции не угрожают России (ни во множественном числе, ни в единственном).

Революции по арабскому сценарию тем более не угрожают. Не та у нас демографическая, климатическая и политическая среда. Процент двадцатилетних бездельников слишком мал. В России рулят сорокалетние конформисты, которые всегда будут на стороне большинства (куда большинство, туда и все). Никто не будет спешить умереть на баррикадах, и неспеша умирать тоже не будут.

Консолидировать большинство могут только устойчивые иерархии (не только политические), которые целенаправленно разрушаются системой управления. Устойчивые иерархии не могут развиваться в атмосфере контроля и травли. Граждане травят судей, судьи отвечают взаимностью, все вместе они травят чиновников, те тоже не отстают. И все понимают, что все всё помнят и никто никому ничего не собирается прощать. Системе управления остаётся только успевать шить и распределять смирительные рубашки.

Дополнительно к этому система управления принимает ещё и специальные разрушительные меры. Например, регистрация мелких партий при одновременном ограничении права на создание политических блоков.

Перспектива создания блоков (пусть и отдалённая) сама по себе была бы стабилизирующим фактором (мало ли с кем, когда придётся войти в союз). А когда союзы исключены, взаимное подавление разворачивается без тормозов и становится главным тактическим приёмом (Кремль далеко, а за ближайший пятачок политического пространства надо драться прямо сейчас). К всеобщей травле добавляется ещё и травля политических оппонентов, исключающая даже временные союзы. На таком замесе знатная получается куча мала. Особенно если будут убраны ограничения для уличных акций.

Получается, что единственной силой, способной создать угрозы государственной стабильности становится сама система управления. Просто потому, что больше некому.

Самое время посмотреть, в чём эта угрозы могла бы состоять. Прежде всего, конечно, сама эта куча мала, которую целенаправленно громоздит система управления. Системе управления она угрожать не может, а государству угрожает уже по факту своей неупорядоченности, хаотичности и отсутствием представлений о том, к чему это может в итоге привести (ясно лишь то, что никчему хорошему). Всё зависит от того на какие непредвиденные факторы эта куча мала наложится.

Но есть ещё угрозы прямые и узнаваемые.

Лирический пассаж о модернизации и перестройке

Если присмотреться, то объявленная модернизация в совокупности с прозрачностью – это ровно то же самое, что и перестройка в сочетании с гласностью. Формальная разница только в том, что идея "гласности" ограничивалась преобразованиями в органах власти, а идея "прозрачности" распространяется на все общество. Зато поставляемая в одном флаконе с "гласностью" идея "перестройки" предполагала масштабные и необратимые изменения всего общественного устройства страны, тогда как расфасованная в комплекте с идеей "прозрачности" идея "модернизации " предположительно затрагивает только механизмы управления.

Вообще опасность таких штук как «перестройка», «модернизация», «глобализация» и т.д. в том, что рядом с этими словами никогда не ставится существительное:

- модернизация чего?

- перестройка чего?

- глобализация чего?

Глобализацию здесь привожу для наглядности, поскольку вокруг неё много споров, пересудов, и борьбы мнений (модернизация – это некая абстракция, не имеющая ярых сторонников и противников). Например, как-то один антиглобалист на моё «скажите о глобализации чего конкретно идёт речь» раздражённо ответил мне, что, мол, не нужно демагогий, т.к. всем ясно, что речь идёт о глобализации всего. Тогда я его спросил – «Что такое глобализация семьи?». И на этом разговор у нас закончился.

Получается, что демагогия – это не у меня, а у тех, кто всерьёз произносит такие слова без уточнения того, к чему они относятся. Получается как в анекдоте про глобус Украины. Безусловно, есть процессы изначально глобальные (например, океанические течения). Экономические и политические процессы стали глобальными уже к концу позапрошлого века (иначе не было бы первой мировой войны). А есть процессы, которые, напротив, автономизируются и локализуются по мере развития технологий. Сегодня небольшая группа работяг средней квалификации может в каком ни будь подвале производить то, на что раньше требовалось привлечение высококвалифицированных специалистов из разных сфер, а также строительство целых заводов со сложным смежным межотраслевым взаимодействием. Доступность и компактность оборудования сегодня такова, что буквально в кухонных условиях продвинутые студенты могут производить вещества, для удешевления синтеза которых раньше нужны были химические комбинаты. О полиграфии и не говорю. Так о глобализации чего идет речь?

Ровно так же непонятно о модернизации ЧЕГО говорят эти двое, которые по графику передают друг другу вахту в Кремле.

Чего я должен ожидать, когда такая демагогия ложится в основу управления государством?

И не Навальный представляет угрозу для государства, так же, как не Гдлян с Ивановым развалили СССР. Угрозу представляет сама система управления и больше никто.

Былина о бесславной кончине сторукой вертикали и сказочном перерождении ея в безголовое чудище.

Ещё один удивительный знак современного политического карнавала – это ориентация на конкретные имена, а не на то, что они делают. В итоге увольнение Суркова полностью сбило ориентиры практически у всех, кто гордится тем, что занимается «реальной политикой». Вместо разглядывания Суркова и его вертикали, все эти годы надо было думать о том, для чего эта вертикаль используется и что она делает с общественными отношениями. Тогда было бы ясно, что эта вертикаль – временное сооружение, не позволяющее разветвиться политическим, социальным, экономическим и прочим процессам. Не для того, чтобы управлять этими процессами, а для того, чтобы они поплотнее слежались и не сопротивлялись разрастанию аморфного чудища, которому никакая вертикаль не нужна.

Теперь это чудище разрослось настолько, что ему государственная дума нужна на один созыв и президент на один срок (а далее неважно). Чисто для того, чтобы было кому подписать капитуляцию, т.е. принять несколько ключевых законов, окончательно передающих управление гражданами и страной образовавшейся частно-государственной крокозябре, претендующей на контролирование всего и вся. А потом парламентская составляющая этой крокозябры выползет из государственной думы, как змея выползает из кожи. И ровно так же не будет заботиться о том, кто займёт ставшую бесполезной отработанную оболочку.

Она окончательно установит правила и мы уже не сможем их изменить. Так же, как мы разучились жить без паспорта. До 1974 г. умели, а теперь совсем разучились. С этих позиций неважно как называется страна, в которой мы живём - главное то, что жители без паспорта уже жить неспособны. В любой стране (будь то СССР или РФ) найдётся тот, кто пристегнёт к паспорту тысячу поводков – была бы обязательность паспорта.

Теперь паспортная система утилизируется и заменяется такой системой, которая уже не нуждается даже в том, чтобы кто-то пристёгивал поводки. Поводки будут множиться и самопристёгиваться без чьей либо воли – чем больше человек шевелится , тем сильнее запутывается в этих поводках. И единственный способ уклониться – это создавать пространства, в которых не действуют правила, навязанные системой управления.

Свежайшие документальные кадры из реальной жизни (без цензуры, без комментариев)

Сегодня, 10 апреля, в средней общеобразовательной школе № 121 состоялась презентация первой в Новосибирске комплексной системы безопасности школьников «Smiles. Школьная карта». Благодаря электронным браслетам, картам и брелкам родители будут знать, где находится их ребенок, какие оценки получает и чем питается. ...

Пока подобная система контроля за детьми, отдаленно напоминающая электронные браслеты для условно осужденных, когда каждый шаг контролируется кем-то сверху, действует только в одной школе Новосибирска. Однако согласно федеральной программе «Образование» подобное оборудование должно быть установлено во всех школах города, да и страны в целом. Родители вправе отказаться от получения информации в виде sms, но карточки, браслеты или брелки школьники все равно будут обязаны носить.

----------------------

Многие столичные потребители получили на прошлой неделе грозные требования от «Мосэнерго»: предоставить сведения о собственниках или лишиться энергоснабжения. Юристы говорят, что такие требования – это вопиющее нарушение законодательства и здравого смысла. Кроме того, никто не собирается гарантировать конфиденциальность затребованных данных.

Примечательно, что свой произвол монополии объясняют поручением премьера Владимира Путина, который попытался навести порядок в финансовых потоках энергокомпаний. Однако благое, казалось бы, начинание доведено до абсурда. Теперь не общество пытается контролировать монополии, а монополии – общество. Монополизм, беззаконие и силовые методы – характерные черты построенного в России «чекистского» капитализма.

----------------------

Минэкономики по распоряжению премьера Владимира Путина доработало проект федеральных законов "О развитии Восточной Сибири и Дальнего Востока", В соответствии с ним 16 субъектов федерации, то есть 60% территории России, будут частично выведены из-под федеральных законов о недрах, лесах, земле, градостроительстве, трудовой деятельности и гражданстве. В частности, госкомпания сможет забрать у государства и раздать по своему усмотрению лицензии на полезные ископаемые...

В частности, по решению правительства госкомпания может получить "без проведения предусмотренных действующим законодательством конкурсных процедур права пользования недрами и лесными ресурсами на участках, необходимых для реализации инвестпроектов". Причем в дальнейшем эти лицензии могут быть переданы в уставный капитал компаний—участников проекта. То есть госкомпания примет на себя роль Роснедр...

Также госкомпания получит возможность установления публичных сервитутов (то есть права использования чужих земельных участков) для размещения своих объектов. Она будет использовать упрощенный порядок установления и изменения категории и разрешенного использования участков, сможет осуществлять на участке строительство линейных объектов, размещать на нем строительные материалы и технику, вырубку лесных насаждений....

Исключением компания и ее проекты станут и из налогового законодательства: они получат масштабные льготы, аналогичные Сколково,— нулевую ставку налога на прибыль, на имущество организаций и на землю. Вводится также льготная ставка отчислений на обязательное социальное страхование. НДС компании могут платить или не платить по выбору....

При этом в документе подчеркивается, что федеральные и региональные органы власти не вправе вмешиваться в работу госкомпании. Только Счетная палата сможет проверять ее "в установленном порядке". Фактически госкомпания будет подчиняться непосредственно президенту России.

Патетический запев о настоящих предпринимателях.

(опуская много побочных и сопутствующих вопросов)

Я не считаю себя вправе советовать предпринимателям как вести свои дела. Скажу лишь, что вижу политическую задачу любого предпринимателя в том, чтобы обеспечить выживаемость своего дела. Выживаемость - это уже много.

Не надо строить иллюзий - предприниматели не могут вылечить страну от этой опухоли, но они в наименьшей степени подвержены самой заразе. Имеют наибольший иммунитет и оттого самая здоровая часть общества. Что и определяет стратегию. Эффективная предпринимательская стратегия мне видится в том, чтобы переждать, пережить и обеспечить себе манёвр на будущее.

Очевидно, что дальше надо говорить о том как пережить.

Во-первых, принимать решения, основываясь на знании людей, а не на знании информации о людях (знать человека и знать информацию о нём – это разные вещи). Кредитные истории, истории транзакций, судебные решения, скандалы в СМИ и прочий всякий информационный мусор, которым система управления забивает свои числодробилки – всё это собирается совсем для других целей и применительно к другим целям. Ориентироваться на это нельзя.

Адвокаты знают, что обстоятельства, установленные в одном судебном разбирательстве, не применимы в другом процессе с другими участниками, т.к. всякое судебное разбирательство производится для решения конкретного спора, а не для установления истины вообще (всё упрощается, гипертрофируется и представляется всеми сторонами так, как это удобно в конкретном деле).

Ровно так же и с прочей информацией. Человек может в отношениях с одними людьми проявить исключительную надёжность, а в других обстоятельствах и с другими людьми повести себя совершенно иначе. Мы же не знаем, что там на самом деле было.

Но самое главное – это то, что все эти данные собираются для системы управления. Всё, что этой системой контролируется, становится для неё ресурсом. Когда эту систему начнёт лихорадить (а это произойдёт непременно), то одновременно будет трясти всех, кто целенаправленно к ней себя приспосабливал. И тогда выяснится, что бизнес, который неизвестно как существовал многие годы, вполне способен и дальше неизвестно как существовать. А бизнес, демонстрирующий идеальные показатели задохнётся без тех ресурсов, для получения которых ему понадобилось эти показатели выпячивать.

Прозрачность – это уязвимость. Кому в кризисные времена нужны уязвимые партнёры?

И вдогонку – чем меньше мы знаем информации о человеке, тем больше у нас стимулов знать самого человека. Опираясь на знание информации о людях, мы окружаем себя людьми, которых не знаем (это происходит так незаметно, что мало кем вообще осознаётся).

А иметь дело с человеком, который заявляет, что ему нечего скрывать, и вовсе нельзя. Тот, кто свою тайну не уважает, чужую не будет ценить и подавно. Думаю, что словосочетание «мне нечего скрывать» должно стать непроизносимым в приличном обществе.

Во-вторых, минимизировать экономическую зависимость от системы управления и всех её составляющих. Как бы ни были велики ресурсы, которые контролируются системой управления. Как бы ни были заманчивы сделки, которые предлагаются этой системой. Система управления – ненадёжный партнёр уже тем, что непрерывно решает огромное уравнение с фантастическим числом неизвестных. Думаю, любой может представить, как мала составляющая отдельного предпринимателя в этом уравнении. Здесь под системой управления надо понимать не только государственные, но и частные структуры, обеспечивающие контроль (всё, что обеспечивает контроль, становится часть злокачественной опухоли).

Мало того, сама эта система устроена так, что ни одна из её составляющих не обладает договороспособностью. В критический момент все договорённости будут аннулированы, а ответственность за их неисполнение переложена так, что найти концы не получится. В то же время сама эта система в буквальном смысле ничего не забудет и ничего не простит. Уже и банков тех, не будет, которые долги раздавали направо и налево, и канут в безвестность департаменты создавшие обязательственную кабалу, а всё равно система руками каких-то там коллекторов будет тянуться к горлу должника.

Лучше завязывать и развивать отношения с теми, кто в наименьшей степени подвержен контролю (в том числе и негосударственному). Такие партнёры в кризисный период будут иметь наибольшие возможности для манёвра.

В- третьих, не рассчитывать на внешние механизмы принуждения к исполнению обязательств (суды, коллекторы, криминальное давление и т.д.). Пояснять особо нечего – мы знаем, какие у нас суды и можем предположить, какими они станут, когда всё начнёт расходиться по швам. Отношения должны строиться не только на взаимной выгоде, но и на взаимной готовности понести убытки (здесь ключевое слово «взаимность»). Тогда они станут менее прибыльными (меньше риска, меньше жадности, меньше стимулов опираться на сторонние силы) , но будут гораздо надёжнее.

В- четвёртых, укорачивать циклы взаимной зависимости и обеспечивать равенство в отношениях. Например, опасно вести дела так, чтобы расчеты за поставки растягивались на месяцы. В критический момент за эти месяцы может измениться очень многое. Опасно вести дела с партнёром, который имеет подавляющее преимущество и подчёркивает своё превосходство (всякого рода сетевые супермаркеты, которые расплачиваются спустя месяцы, да ещё с которого сложно спросить). При всей кажущейся ненадёжности мелкооптового покупателя – он надёжнее уже тем, что не требует денег за вход в бизнес и рассчитывается сразу (путь даже и не всегда гладко и вовремя).

Надо понимать, что все эти крупные бренды, способные инвестировать в локальную экономику колоссальные средства, способны так же в одночасье эвакуировать эти средства из экономики (у них капиталы и ответственность управляются так, что могут концентрироваться буквально из воздуха и испаряться в никуда). А мелкому капитану собственного дела даже в самые трудные времена деться некуда. Он не умеет распылять ответственность по банкам, страховым компаниям и мировым брендам. Он будет из кожи лезть для того, чтобы сохранить своё дело (или утонет вместе со своим делом).

В-пятых, ставить в основу отношений доступность хозяина. Партнёрская фирма может управляться и наёмным персоналом. Но если хозяин доступен, то это дополнительная гарантия гибкости в отношениях (а в кризисный период именно гибкость становится определяющим фактором). А ещё это показатель того, что партнёрская фирма имеет универсальный дополнительный и независимый резервный ресурс на все случаи жизни, т.к. владельцы таких фирм способны буквально собой затыкать образовавшиеся неожиданные бреши и пробоины. Это тот самый социальный капитал, о котором сейчас везде много пишут, как о значимом факторе, но на деле рекомендуют прямо противоположное. Если речь о владельце, то это социальный капитал высшего качества. Бизнес, имеющий в заначке такой капитал гораздо устойчивее.

И наоборот, наследуемый бизнес (тот, который специально приспосабливается под то, чтобы его было легко продать) не имеет такого задела (хотя и может формировать гораздо менее качественный социальный капитал в виде «команды сотрудников»). Бизнес, который легко меняет хозяев – это контролируемый бизнес (ко всему прочему, такой бизнес ещё и легко отобрать). Наследуемый бизнес лучше приспособлен к текущим реалиям окружающей действительности, но легче разоряется, когда эту действительность начинает лихорадить.

А трясти будет не по детски.

Продолжать можно долго. О том, что нет ничего плохого в митинговой активности предпринимателей, но и пользы тоже практически нет. О том, что лучше бы предпринимателям не поддерживать травлю кого бы то ни было (судей, прокуроров, попов и прочих персонажей, попавших под этот каток). О том, что пока есть возможность, надо заботиться об освоении новейших автономных технологий, так же, как о своём здоровье (может случиться, что потом этой возможности не будет). О том, что надо держаться поближе к частным образовательным инициативам (образовательные инициативы, наравне с самостоятельным предпринимательством выйдут на передний план после того, как повылетают заклёпки, которыми склёпана эта система управления).

Много ещё всего, но думаю уже понятно чего я жду от малого предпринимательства и на что надеюсь.

Пафосная ода предпринимательскому движению.

Всё вышеприведённое многословие (и это ещё сокращённый вариант) нужно было лишь для того, чтобы сказать, почему движению «За честный рынок» надо:

  1. Сосредоточиться на том, чтобы готовить предпринимателей к неизбежным экономическим, политическим, социальным и прочим потрясениям. Создавать условия для того, чтобы предпринимательское сообщество с минимальными потерями смогло пережить грядущий кризис. Держать руку на пульсе политических и социальных процессов и своевременно корректировать представления о развитии кризисов.

    Государственные и окологосударственные структуры будут продолжать бравировать достижениями партии и правительства. И будут продолжать втягивать предпринимателей во взаимодействие с системой управления. Псевдополитические силы будут зазывать предпринимателей в эту кучу малу на потеху Кремлю.

    На сегодняшний день задача предпринимателей не трясти грушу, на которой пока ещё ничего не растёт, а наращивать самостоятельность и увеличивать свои возможности. Непрерывно растёт и будет расти вероятность того, что перед предпринимателями встанут задачи, которые вообще больше некому будет решать.
  2. Создавать среду взаимодействия, минимизирующую возможность контроля, в том числе и ресурсы подобные этому.... Сейчас надо внимательно следить за этим сайтом потому, что прямо в реальном времени там разворачивается совершенно новая политическая технология – технология отстёгивания поводков системы управления от целых секторов рынка. Очевидно, что предпринимателям нужна неуправляемая извне среда, которая обеспечивает доверительные отношения, а также позволяет заключать и исполнять сделки (кому надо тот поймёт).

    О создании системы расчётов можно только мечтать, но создание независимых механизмов заключения и исполнения сделок вполне возможно и на этом этапе (при условии, что денежные расчеты производятся во внешней среде).

    Возможность неидентифицируемого извне взаимодействия при стопроцентной внутренней идентификации по нынешним временам дорогого стоит. Создание такой среды, которая позволяет документировать отношения, но не позволяет использовать эти документы вне самой среды – вполне посильная задача.

    Замечу, что создание и использование в бизнесе подобных ресурсов никак не ограничено законом. И вряд ли будет ограничено, т.к. надо очень хорошо подумать для того, чтобы сообразить, как это можно было бы запретить. Ведь для этого нужно хотя бы придать юридическую силу внутренним документам, которые извне не атрибутируются вообще (извне невозможно определить, кто их создавал).

    Образно выражаясь, если нельзя за флажки, то надо подняться над плоскостью туда, где некчему прицепить новые флажки. Для этого всего лишь надо придумать летательное устройство.

    Это и есть та политическая технология, которую система управления не может ни скопировать, ни подавить.
  3. Создавать и расширять возможности для смещения центра предпринимательского внимания в сторону минимизации отношений с крупным и средним бизнесом. В том числе и технологические. Главное дело движения – это поиск и разработка технологий взаимодействия, а не политическая активность, для которой время ещё не наступило. Разумеется, политическая активность не исключается, но на этом этапе она не может стать приоритетным направлением деятельности движения. Рано ещё.
  4. Наряду с антикоррупционной деятельностью развернуть антиконтролирующую деятельность. Надо говорить не об уменьшении коррупционного влияния и давления, а об уменьшении всякого давления и всякого влияния системы управления на малое предпринимательство. Причём, это уменьшение влияния может быть выражено не только в препятствовании наращиванию контроля, но и в создании инструментов вовсе не подверженных контролю.
  5. Разрабатывать и внедрять технологии взаимодействия, используя современнейшие инструменты, в том числе аналитические и статистические. А то получается так, что компьютеры у нас такие же, как у чиновников, а используем мы их лишь для спускания пара. И это в условиях, когда в области информационных и коммуникационных технологий практически не осталось уже ничего такого, что можно было бы придумать, но нельзя было бы сделать. Надо только придумывать и внедрять.

Комментарии   

# RE: Предкризисная баллада о политике переходного периода. В прозе.Хандриков Илья 26.04.2012 17:35
Олсон давно сформулировал гипотезу - и подтвердил ее британскими и германскими примерами - о том, что малые группы (бюрократы) организуются всегда быстрее, чем большие (предприниматели), потому что бюрократы могут снимать ренту только когда они доминируют как группа, в то время как предприниматели находятся в отношениях конкуренции друг с другом, а потому им требуется больше усилий, времени и опыта, чтобы осознать наличие еще и неких групповых интересов (часто являющихся на поверку общегражданскими). В результате, чиновник всегда переиграет предпринимателей. Однако когда предприниматели сплачиваются не для отстаивания своих специфических интересов, а общегражданских, то возможен менее пессимистический исход.
Ответить

Добавить комментарий


Защитный код
Обновить

РЕКЛАМА: